Знаете, вы самый странный художник, если не в мире, то в России точно. С одной стороны, все вроде бы понятно, но с другой, совершенно все странноJ.

Есть несколько опорных точек, с помощью которых формируется такое восприятие. Во-первых, иллюзия и реальность, то, как они сочетаются. Во-вторых, слова Альберти, что «Картина есть окно в мир». К тому времени, когда мы начали, стало понятно, что это не окно в мир, а совмещение. И этот буквализм захватывал. Для меня главное в искусстве – тайна, которая должна быть за работами.

Мой знакомый немецкий художник утверждает, что никакого таланта нет. Есть умные и глупые художники. По-моему, это глубоко неправда. Другое дело, что у нас в свое время под талантом подразумевалось исключительно умение рисовать, подбирать цвета, колористика. А мне кажется, что талант – это видение, возникновение некоего образа неизвестно откуда. Одни говорят, что это прямиком от Бога, другие, что в воздухе носится, третьи видят разные влияния.

Для вас принципиально было сделать что-то новое?

Нет. Я обычно сериально работаю.  Когда идея исчерпывается, мне  становится неинтересно. В такой момент наступает экзистенциальный ужас, что нет ничего в голове – она пустая, и только потом что-то рождается.

Иногда, правда, происходит возврат. Вот «Окна» я окончил в 1982-ом году и думал, что больше к этой серии не вернусь, позже начал делать «Фрагменты» – живописные фотографии с той же самой проблематикой. Потом возникла выставка в «Риджине». Выставка называлась «И великолепный вид из окна», собственно это фраза из риэлтерской рекламы. И дело там не в окнах, а в общей коммерциализации искусства. Были работы на всякий вкус: и черный квадрат, и частично какой-то фрагмент ню, красная звезда. Обстановка больше походила на склад в магазине – несколько штук висело, остальные просто приставили к стене.

Оказалось, что есть некий выход в совмещение «Фрагментов» и «Окон», так я опять стал делать довольно большую серию. Важно, чтобы это было интересно. Ведь я не стратег, не строю карьеру. Я просто плохо организованный человек, который делает то, что интересно в данный момент.

Вы рискуете в искусстве?

Да, риск очень важен, потому что мои работы вроде как не искусство. Я много рисковал. В целом тогда была комфортабельная обстановка, хотя ходят мифы, как было страшно.

Общаетесь с кем-нибудь из художников?

Переехав в Дюссельдорф, я общаюсь с Игорем Макаревичем, с Игорем Шелковским, с Юриковым, с Эдиком Штейнбергом. Если приезжает Эрик Булатов, тоже встречаемся.

А почему вы уехали в Дюссельдорф?

У меня там дочь живет, там  же я построил себе большую мастерскую.

Чем сейчас занимаетесь?

Готовлю проект к биеннале. На следующий год будет большая выставка в России.

Совершенно новый проект?

Он не столько новый, сколько не осуществленный. Этот проект «Комната» я сделал в 1992-ом году для Ерофеева, который организовал выставку «В комнатах» в Братиславе. Проект, к сожалению, там представлен не был. Так и пролежал. Потом он каким-то образом попал к Овчаренко, висел на стене, его увидел Жан-Юбер Мартен и пригласил меня.

Это будет в «Гараже».

Да.

Кроме того, я закончил последнюю серию окон, минималистские работы. Меня сейчас вообще потянуло на абсолютный минимализм. Я бы на данный момент сделал просто белые холсты, если бы их еще не придумали, но они уже есть, причем в многочисленных вариантах.

Вообще хочется чего-то делать или все уже происходит по инерции?.

Дело том, что если я длительное время не работаю, начинаю впадать в депрессию, становлюсь невыносимым, асоциальным. Работать надо, чтобы не сойти с ума.

Светлана Репина