Художник

Тавасиев Ростан

Русскому авангарду, как и всей отечественной культуре, свойственно заострять конфликт поколений и называть его, с легкой руки Тургенева, проблемой «отцов и детей». Между тем, дети в поколенческих конфликтах как раз и не участвуют. В отличие от подростков, которые в авангардистском запале - будь молодежь из «Ослиного хвоста» в начале ХХ века или художники группы «Мухомор» в конце века - кидаются на старших, изобличают их спесь и профетические амбиции, осмеивают их язык и тем самым двигают вперед художественный процесс. А дети в этот время сидят с бабушками и дедушками и, окруженные заботой, теплотой, мягкостью кроваток и игрушек, воспринимают мир в ракурсе совсем иного конфликта. Квартирному миру уюта и трогательной любви противостоит ревущая прямо за подоконником вселенная хаоса, грязи и агрессии.

Ростан Тавасиев на Первой московской биеннале был официально предъявлен миру в качестве «маленького принца», самого юного наследника почетного трона московского концептуализма. Ростан – мальчик не по возрасту, конечно, а по менталитету. Причем мальчик счастливый, которого обошли стороной проклятые инфантильные комплексы и приливы постыдных желаний. Детство для него – не временное, переходное состояние, а предмет любимой, устойчивой и повторяемой идентификации. Ростан смотрит на мир снизу, от плинтуса, с «лягушачьей» перспективы, глазами пластмассового слоненка или плюшевого зайчика, с которыми он себя привык отождествлять.

Дешевые игрушки были в советское время чуть ли не единственными предметами, в которых общество не испытывало дефицита. Они в изобилии присутствовали на прилавках магазинов и отравляли уют любого дома своей вульгарной китчевой эстетикой. Поэтому наряду с образами коммунистического агитпропа они составили предметную основу русского поп-арта, который сопроводил их саркастическими и пародийными комментариями. Но Ростан далек от того, чтобы обличать в своих персонажах низкую эстетику китайского ширпотреба. Для него плюшевые герои вовсе не портят изящество мира своим безобразным обликом. Напротив, сам этот мир то и дело угрожает его любимцам. Ростан рисует их полными отваги и доброты, вечно улыбающимися и доброжелательными. В то же время для изображения «контекст», в котором они призваны действовать, Ростан не жалеет мрачных красок. Унылый пейзаж населенный опасными зверским машинам и автоматам. В коллизии маленького героя с этим окружением, часто представленной в картинках Ростана сценами падения, удара космического аппарата с плюшевыми зайцами об землю, без труда различается травмированность самого автора «взрослым» миром, в который ему пришлось со всего размаха плюхнуться после сладостной жизни в родительском гнезде. Травмой же объясняются и те сцены торжества плюшевого медведя над средой, которые Ростан рисует с особой мстительной радостью. Правда, художник тут же смягчается, как только различает в окружающем мире какие-то проблески дружелюбия. Тогда не только отвратительные телефоны, но и колонны музея Ленина, и стены Третьяковки обретают черты мягкой игрушки и начинают улыбаться любимой плюшевой мордочкой.

«Взрослые» и «настоящие» художники боготворят мутную улыбку Джоконды. Ростан же более всего привязан к бесхитростной улыбке зайца. Не потому, что он хочет отмежеваться от официальных, признанных художников, не из чувства нон-конформизма. Скорее, он стремится выразить дух сегодняшнего времени, в котором все взросло-серьезное окончательно дискредитировано, а детское вновь кажется образцом искренности и точного восприятия мира.

Андрей Ерофеев

http://www.rostan.ru/

Графика
Без названия
Без названия
30x20,8
бумага, акварель, гелевая ручка
Без названия
Без названия
бумага, акварель
Без названия
Без названия
20,8х30
бумага, акварель, гелевая ручка
Без названия
Без названия
30x20,8
бумага, акварель, гелевая ручка
Без названия
Без названия
30x20,8
бумага, акварель, гелевая ручка
Без названия
Без названия
20,8х30
бумага, акварель, гелевая ручка
Без названия
Без названия
20,8х30
бумага, акварель
Без названия
Без названия
30x20,8
бумага, акварель, гелевая ручка
Без названия
Без названия
30x20,8
бумага, акварель, гелевая ручка
Без названия
Без названия
20,8х30
бумага, акварель, гелевая ручка
Объект
Три линии
Три линии, 2011
100х120
холст, акрил, смешанная техника
Без названия
Без названия , 2008
55x62
смешанная техника